Бахрейнско-британская исполнительница Язз Ахмед трансформирует истории ловцов жемчуга в редкой красоты джаз. Она рисует в воздухе звуками трубы и флюгельгорна. В прошлом году её пластинка La Saboteuse вызвала аритмию в среде музыкальных критиков. И по сей день они не унимаются, подыскивая слова для описания одной из лучших работ 2017 года. В надежде записать интервью с великой Язз Ахмед я уподобился ловцу жемчуга, и небеса услышали моё желание…

 

La Saboteuse — это глубокое исследование твоих как британских, так и бахрейнских корней. Как пришла идея записи такого альбома?

— Тема альбома прежде всего — отношения между моим внутренним разрушителем — моей антимузой, саботирующей творческие порывы, и моим оптимистическим «я». Это история о сражениях, происходящих внутри меня. Многих творческих людей время от времени некий голос словно подстрекает: «Вы ничего хорошего собой не представляете!» — и тому подобное. Это мешает быть творческими. Я нашла название подобным внутренним противоречиям: La Saboteuse.

 

— Ты переехала в Лондон со своей английской матерью в возрасте 9 лет. И уже там была очарована звуками трубы деда и поклялась постичь все тайны игры на этом инструменте. Твои самые ранние воспоминания о музыке?

— Моя мама была танцовщицей, и у нас дома часто звучала музыка, под которую она танцевала belly dance. Слишком тяжёлая музыка для моего возраста, но мне она нравилась. Кроме того, в нашем доме часто звучал джаз. В Бахрейне у меня были магнитофон и гитара. Я не брала уроки музыки, но пыталась извлекать какие-то звуки из гитары. Звучало это ужасно, но мне всегда нравилось извлекать звуки. Когда я приехала в Лондон, то была на седьмом небе от счастья: у меня появилась возможность научиться играть на трубе! Первое воспоминание о моей встрече с музыкой: я смотрю в окно и вижу танцующих людей, которые бьют в барабан и поют. Их лица были безмятежны и счастливы. Это отпечаталось в памяти: удивительные люди, просто играющие на улице какие-то мелодии… Мне тогда было 6 или 7 лет.

 

— Какая разница в условиях жизни в Лондоне и Бахрейне? Что бы ты взяла с собой из Бахрейна в Лондон и из Лондона в Бахрейн?

— Бахрейн отстаёт во времени. А в Великобритании, особенно в Лондоне, люди работают на износ. Всё должно быть сделано быстро, в перманентной спешке. Ритм непрекращающегося стресса. Нам определённо есть чему учиться у жителей Бахрейна. Быть более расслабленными. Когда ты, находясь в Бахрейне, горишь желанием сделать всё быстро, по-английски, местные жители всегда тебе скажут «Inshallah, Inshallah», что означает: «Не стоит торопиться! На всё воля Аллаха». Это примерно как «то, что можно сделать сегодня — сделай завтра». Мне точно нужно научиться расслабляться и взять лучшее от культуры Бахрейна. Сидеть, ничего не делая, и наслаждаться видами… А в Лондоне я скучаю по жаркой погоде Бахрейна. В Великобритании всегда холодно.

 

— Недавно ты отправилась в Бахрейн, чтобы познакомиться с ловцами жемчуга и услышать их песни. Говорят, традиционно эти песни невосприимчивы к любой гармонии, они только тонируют с тихим сложным ритмом внизу…

— В 2014 году я получила стипендию от Birmingham Jazzlines, и появилась идея написать 90-минутную пьесу, вдохновлённую народной музыкой Бахрейна. Первое, что пришло на ум: записать песни ловцов жемчуга и свадебные песни. И Birmingham Jazzlines любезно согласились финансировать эту поездку. Меня отправили в Бахрейн, где я связалась с Министерством культуры, они поговорили со знаменитой группой ловцов жемчуга, и те дали нам частный концерт в маленьком домашнем клубе. Было ощущение, что нас раздавят в этой крошечной комнате. Музыканты прыгали и играли на традиционных барабанах и тарелках, и звук был таким гипнотическим, что рождал ощущение, будто ты теряешь себя в этом удивительном ритме и голосах. Это было невероятно! Я записала эту музыку на диктофон и до сих пор прослушиваю снова и снова некоторые фрагменты. Я отобрала лучшие части, сделала петли и попыталась играть под их пение, а в итоге начала писать музыку под вдохновением от услышанного. Эта поездка научила меня многому…

 

— Песня под названием The Lost Pearl из твоего последнего альбома посвящена Бахрейну?

— Да. Она посвящена Бахрейну и воспоминаниям об этой поездке. Я всегда вспоминаю фантастическую скульптуру, с жемчужиной наверху. Это прекрасные воспоминания, но также и печальные, потому что я тосковала по дому.

 

O чём поют ловцы жемчуга?

— Это очень эмоциональная музыка! Они поют о том, что скучают по своим близким, уходя в море. Никто из них не знает, вернутся ли они домой, найдут ли жемчуг и заработают ли деньги. Песни о надеждах и отчаянии. Они вызывают эмоции, создающие тайны.

 

— Ты также пыталась писать стихи к своему последнему альбому, чего никогда не делала раньше…

 

— Я тогда читала арабскую и персидскую поэзию, брала уроки арабского языка, изучала музыку Бахрейна и поставила перед собой цель писать собственные тексты. Я вдохновлялась темами этих стихов и песен, начала писать свою лирику, и мы исполнили эти песни в Бирмингеме, Лондоне и Бахрейне. Я не понимала, насколько это будет сложно, но сам процесс стоил того. Было забавно переводить тексты на арабский!

 

— Когда ты начала писать свою музыку?

— Я изучила основы музыкальной композиции в колледже, но не начинала писать музыку до 22 или 23 лет. К тому моменту я окончила колледж и начала писать в собственной группе. Я давно хотела этого, чтобы рассказать свою собственную историю. Это возможность выразить себя.

 

— Ты помнишь название своей первой группы?

— Это был квинтет Язз Ахмед. Мы играли в маленьких пабах для аудитории из одного человека и собаки. Это был джаз, похожий на пластинки Blue Note Records. Я много слушала в то время таких музыкантов, как Кенни Уилер. Он был для меня огромным вдохновением! Потом я слушала Раби Абу Халила, Ибрагима Маалуфа и Джона Хассела. Я развивалась по мере взросления моего музыкального вкуса. Это чувствовалось и в моей музыке.

 

— Как ты научилась импровизировать? Можно ли научить кого-то импровизации?

— Каждый пытался импровизировать в детстве на каком-нибудь инструменте. Но для того чтобы окружающие воспринимали вашу импровизацию более серьёзно, вам нужно знать арпеджио и обладать какими-то навыками. Так вы начинаете приобретать музыкальные знания, применять их в импровизации и учиться спонтанности. Пройдёт много времени, прежде чем вы разовьёте в себе эту способность. Это странный и сложный процесс; он занимает всю вашу жизнь. Я всё ещё в поиске своего голоса. Мой голос постоянно меняется. Я получаю знания в путешествиях, встречая разных людей. Назовём это эволюцией.

 

— Ты когда-нибудь слышишь музыку во сне?

— Это интересный вопрос! Кажется, иногда я просыпаюсь с идеей. Должно быть, мне снится по ночам музыка. Но не уверена, что замечаю это.

 

— На твоём новом альбоме много интересных исполнителей. Шабака Хатчингс играет на бас-кларнете, Надия Шеррифф — на клавиатуре Fender Rhodes. Что является ключом к хорошему сотрудничеству?

— Я познакомилась с Шабакой в ​​музыкальном колледже. Он был на курсе классической музыки, а я — аспиранткой на джазовом курсе. Мы играли вместе и хотели создать группу. Поэтому через несколько лет я спросила, хочет ли он играть на бас-кларнете в моей новой группе, и вскоре мы сделали несколько совместных концертов. Он принимал участие в записи моего первого альбома Find My Way Home и был рад участвовать в записи La Sabotuese. Мы знаем друг друга давно. То же самое и с Надией.

 

— Как ты оцениваешь интерес к арабской музыке за рубежом, — например, в Англии?

— Я думаю, что арабская музыка до сих пор не раскрыта в Европе. Надеюсь, что мне удаётся приоткрывать этот занавес слушателям. Большая часть арабской музыки, которую люди слышат в Европе, из Египта и Северной Африки. Мало кто слышал традиционную музыку ловцов жемчуга или бедуинов.

 

— Джаз традиционно был мужской сферой. Ситуация улучшается?

— Репрезентация с каждым днём становится лучше. Джаз по-прежнему очень мужская музыка. Но есть много организаций, которые поддерживают женщин. Джазовые музыканты и композиторы дают им платформу для сияния и прогресса. Нам предстоит долгий путь, но, надеюсь, мы будем на равных в глазах большинства людей.

 

— Что произошло с тобой за последние 10 лет?

— Много всего… Из маленькой студентки, изучающей трубу и флюгельгорн, я выросла в самостоятельного музыканта, пишущего музыку и выступающего с группой по всему миру. Это захватывающее путешествие! У меня сегодня гораздо больше возможностей; есть что предложить и чем поделиться с миром. Сейчас я записываю EP пластинку ремиксов на La Saboteuse. Я называю это кодой (финалом истории). Ещё я записываю проект сугубо женский: в составе только девушки. Надеюсь, эта пластинка увидит свет осенью.

 

— Ты работала с Radiohead и These New Puritans. Чему ты научилась у тех, с кем работала?

—  Прежде всего, я узнала о музыкальных идеях, концепциях, а также о том, как использовать такие вещи, как электроника. Я научилась использовать студию в качестве композиционного инструмента. Если вы забыли, что хотите записать, не стоит волноваться! Когда вы не играете вживую, у вас есть много вариантов: добавлять инструменты сверху, вырезать и склеивать, добавлять странные звуки, изменять песню, перемещать разделы, — так много удивительных вещей, которые можно сделать в студии! Я многому научилась и наслаждаюсь экспериментированием с использованием этих технологий. Они повлияли на то, как я играю и как записываю.

Беседовал Эрик Чайковский

 

Комментарии

Оставить комментарий

Войти с помощью: