Автор
 в Night light

Эрик ЧАЙКОВСКИЙ

В истории современной музыки всегда можно найти нечто, выходящее за привычные рамки. За теми, кому тесны эти рамки, наблюдает настоящий творец и вдохновитель. Он почти незаметно, но весьма ответственно руководит процессом: пишет музыку, находит исполнителей, записывает с ними аудио-полотна, формирует направление, занимается рекламой, продажами и даже организацией концертов. Именно таков Мартин Стратхаузен — создатель, главный автор песен, мультиинструменталист и продюсер Tape Five.

 

— Ты успешно находишь по всему миру людей для записи своих необыкновенных альбомов. Ощущаешь себя хэдхантером?

 

— В основном я ищу тех, кто вписывается в мои планы. Ты знаешь, я старый хиппи и, вполне возможно, не совсем современный, но мне очень важно ощущать родственные вибрации с теми, с кем я работаю. К счастью, у нас в Эссене есть отличный музыкальный вуз, где можно встретить много толковых музыкантов из Азии или России. Именно там я нашёл некоторых своих музыкантов. Например, Галакти и Маркитантов из «медной секции» приехали из Украины. Но чаще я пытаюсь реализовывать свои идеи сам, хотя это долгая работа, потому что приходится играть все партии: бас, клавишные, барабаны, перкуссии, — и только потом добавлять приглашённый вокал и духовую секцию.

 

— Когда ты впервые заинтересовался музыкой и продюсированием?

 

— Я очень рано купил гитару и разучивал песни The Beatles. Чуть позже, в тринадцать, начал играть Джимми Хендрикса и Карлоса Сантану, на пару с проигрывателем: ставил иглу на пластинку и практиковал каждую ноту по отдельности, пока не осваивал всю песню целиком. И чем больше играл, тем чётче вырисовывалось понимание: для полноценного звучания мне нужна группа. Но впоследствии, работая с людьми, я заметил, что каждый хочет идти в своём направлении. Благо в то время появился первый секвенсор. Это было в середине 1980-х. Я тогда подумал: какой отличный инструмент для создания музыки, которая тебе нравится! Так я начал работать с машинами. В 1990-х я уже работал в радио продакшн, делал джинглы для радиостанций, а параллельно — и свою музыку. Работа над джинглами и рекламными роликами приносила деньги, но не удовлетворение. В перекурах я сделал свой первый трек Avenue Du Gare, это было в 2003 году. Мой приятель, услышав его, сказал: «Эй, ты должен дать его послушать менеджеру хорошего лейбла!». Мы знали такого менеджера. Так на свет появился Tape Five.

 

— Кто из продюсеров того периода повлиял на твоё звучание?

 

— В конце 1990-х я был под влиянием De-Phazz. Мне очень нравился их трек Mambo Craze — лаунж с элементами босса-нова. Но в последующие годы они изменили стиль, и я стал меньше обращать на них внимание. Должен признаться, я не люблю то, что делают современные продюсеры; я больше фокусируюсь на старой музыке. До 2000 года я хотел в музыке слышать электронный саунд, но скоро понял, что далеко в этом направлении не продвинешься: здесь всё слишком однообразно и примитивно. Когда мне стало скучно, я отошёл от экспериментов с электроникой и приблизился вплотную к синкопированному звучанию «медной секции». Это было время, когда я начал искать людей из профессиональной музыкальной среды, нашёл трубача, саксофониста и других музыкантов. В новом альбоме у меня среди прочих инструментов присутствуют тромбон и баритон-саксофон. Мне очень хочется добиться звучания старых оркестров…

 

— В направлении Гленна Миллера?

 

— Скорее да, чем нет. Видишь ли, многие продюсеры сегодня стараются под всё подкладывать один и тот же хаус бит, который практически не изменился за последние 20 лет. Но для меня вся эта музыка — военные марши, не иначе.

 

— Привычно для Германии, не так ли?

 

— Да, у нас были плохие моменты в истории… Но я говорю о маршах нашего времени — с очень отчётливым military звучанием. Это походная музыка нашего времени. По-моему, она делает людей глупыми.

 

— Мы говорим сейчас о house музыке?

 

— Да! Если внимательно посмотреть на то, что происходит в мире, то можно увидеть, как люди на глазах глупеют от агрессивных фильмов, дурацкой музыки, плохой еды и глупых политиков.

 

— Но, так или иначе, современные марши и свинг мало чем отличаются друг от друга. Я не имею в виду их характер, но, если вспомнить годы накануне второй мировой, свинг был тогда на пике популярности, особенно в Штатах.

 

— О да! Если посмотреть на тексты Andrew Sisters, например, — это откровенная военная пропаганда!

 

— Возвращаясь к Tape Five: коллективу уже более 10 лет, а свет увидели всего 5 студийных альбомов. За это время группа могла записать на 2-3 альбома больше, ведь идей-то достаточно?

 

— Идей действительно много, но когда ты независимый художник, приходится заниматься всем — от написания песен до их записи, сведения, мастеринга, продвижения, организации выступлений и прочего. Если не делать хотя бы половину из вышеперечисленного, можно выпускать по альбому в год.

 

— Можем вспомнить кратко о первых альбомах Tape Five?

 

— Первым был Swingfood Mood. Он навеян воспоминаниями о путешествиях с родителями по Италии и Франции в конце 1960-х — начале 1970-х годов. Продолжение — в Bossa for a Coup. Третьим был Tonight Josephine. В то время мне хотелось уйти от лаунжа в сторону танцевального джаза. Тогда мы одними из первых решили использовать в электронной танцевальной музыке кларнет. Группа Caravan Palace как раз записывала альбом с аналогичным звучанием. Что-то было в атмосфере того времени такое, что заставляло людей в разных точках планеты делать похожие вещи. Я называю это genetic field. Электро-свинг был достаточно новым явлением в те годы, и мы были на одной волне с Caravan Palace и другими электро-свинговыми изобретателями. Но эту моду быстро подхватили диджеи, появилось много электронных проектов с однообразным хаус-ритмом, и мне это перестало нравиться. Тогда я решил сделать четвёртый альбом с более акустическим свинговым звучанием. Началась работа над Swing Patrol.

 

— И всё-таки в пятом альбоме Circus Maximus звучание Tape Five приблизилось к поп-музыке?

 

— Закончив работу над четвёртым альбомом, я сказал себе: если ты недостаточно громкий, люди не хотят тебя услышать. Адепты мейнстрима в любом виде искусства воспринимают только пластик, а я хотел сделать качественный поп, но позже понял, что это была ошибка. Теперь работаю над шестым альбомом и всё больше желаю вернуться к корням. И говорю себе: пофигу всё коммерческое, я буду делать то, что хорошо для меня! В новом альбоме будет одна песня в регги; я также делаю танго с немецким рэпом и, конечно, электро-свинг.

 

— Основная концепция Circus Maximus — ирония над современной историей, скетчи обо всём этом «цирке»: войнах, алкоголизме, наркомании? Я читал откровения Ленни Рифеншталь о том, что лидеры Третьего рейха употребляли кокаин. Фрэнк Фариан и другие продюсеры не могли положиться на своих музыкантов из-за тех же проблем. Мы видим пропаганду этого в сериалах, таких как «Винил». При виде человека из шоу-бизнеса я думаю, что он наверняка пристрастен к наркотикам или алкоголю. А ты? Дружишь и с тем, и с другим или предпочитаешь дистанцию?

 

— Я курил траву около 20 лет, но не употреблял тяжёлые наркотики, — я ведь старый хиппи, как я уже говорил. В молодости попробовал ЛСД, и это перевернуло моё сознание, окунув с головой в мир чудовищных грёз. Было безумно страшно, но, вполне вероятно, это помогает мне сегодня создавать музыку. Этот безумный, безумный мозг! Я полагаю, что не должен пытаться быть нормальным, потому что музыка не нормальна! Если вы делаете нормальную музыку — какой от вас толк? Под ЛСД я видел, как моя жизнь стекает в канализацию. В течение нескольких часов я сидел и наблюдал себя со стороны. Это отвратительный опыт! Но я бросил курить траву много лет назад. Сейчас мой наркотик — виски, потому что мне нравится быть чуточку под кайфом. Но тут нужна осторожность: с катушек слететь можно в одно мгновение… Я никогда не употреблял кокаин, но вижу, как от него на глазах становятся эгоистичными и безумными. Это плохой наркотик!

 

— Что произошло бы с Tape Five во времена Третьего рейха?

 

— Если честно, мы уже живём в такую эпоху. В 1970–80-е было множество демонстраций на улицах. Где они сейчас? Стало сложней говорить о том, что думаешь. Свободы слова больше не существует. Средств для контроля стало больше, и ими успешно пользуются, как в антиутопии Джорджа Оруэлла «1984». Подрастающее поколение даже не знакомо с этим произведением, потому что оно счастливо, играя в непритязательные игры на своих смартфонах.

 

— Похоже, что во второй мировой войне не было победителей… Или ваши победили и начали играть по другим правилам?

 

— Да, они создали телевизор и тому подобные вещи! Они подбрасывают нам бесконечно глупые идеи, чтобы мы глупели. Одна из новых песен Tape Five называется Crazy World. У Германии много проблем, особенно с лета прошлого года, когда началась история с беженцами из Сирии. Одна из проблем — свобода слова: говоришь о том, что хорошо для твоей страны, а люди в ответ — «Эй, да ты нацист!» Но демократический спектр имеет как правое, так и левое крыло. Оба разрешены. В молодости я был крайним левым. В 1980-е жил три года в сквотах: здесь, в Эссене, и в Берлине. Но сейчас, глядя на всё, что происходит с моей страной, поневоле стал придерживаться правых взглядов. Люди должны иметь право голоса, но они не могут иметь его. Они безумеют… Ключевое слово «араб», но я ничего не имею против арабов, когда они у себя дома; там они могут делать всё, что хотят. Но их устав однозначно не подходит Европе, — это средневековая культура, она не вписывается в наше время, как заявленное желание убивать «неверных».

 

— Как ты проводишь время с друзьями из команды Tape Five?

 

— Мы не так часто проводим время вместе, потому что все они живут не здесь: Хенрик Вейджа — в Италии, Иан Маккензи — в Лондоне, Бренда далеко отсюда… Дмитрий и Джульетт Топаз живут не так далеко, но каждый из них занят своими делами. Мы чаще встречаемся в студии, чем на отдыхе.

 

— Уделяешь ли ты время спорту?

 

— В моей жизни мало спорта. Я люблю природу. Живу за пределами города, у реки и леса, где нравится гулять. Каждый день выхожу на прогулку в поле и в лес, потому что слишком много времени просиживаю перед компьютером, а это делает человека больным так же, как если бы он принимал слишком много наркотиков.

 

— Есть какие-то другие увлечения, кроме музыки?

 

— Признаюсь, не так много. Я интересуюсь всем, что касается эзотерики; хочу понять большинство вещей, которые происходят на Земле. Из интересного за последнее время — читал «Нада брахма». На прошлой неделе в студии записал партию со слепым баянистом, смотрел на него и думал: для него это другой мир, потому что он всё определяет на слух. С ним я записал танго трек с речитативом на немецком. Я хотел, чтобы это звучало, как Марлен Дитрих, но с небольшим русским акцентом, потому что так гораздо смешней! Ведь, согласись, мир не так уж и плох, когда в нём есть место для смеха…

Оставить комментарий

Войти с помощью: