Ласси Осмо Тапио Лехто родился в маленьком финском городке Лахти. Его детство, словно кадр из фильма Аки Каурисмяки, промелькнуло осенним листом над озером Весиярве, зазвучало флейтой… И положило начало ещё одному красивому эпизоду в истории музыки. Маленький мальчик стал мужчиной и захотел найти собственный путь, соединив имена своего кумира актёра Джимми Осмонда и «медного брата» — тенор-саксофона. В конце 80-х он выпустил свою первую пластинку в составе проекта Jimi Tenor & His Shamans; а спустя шесть лет — дебютный сольный альбом на Warp Records. Мой собеседник — известный финский музыкант и продюсер, мультиинструменталист и революционер звука Jimi Tenor.

 

— В последнее время самые интересные музыкальные проекты стараются переехать в Берлин, и ты — не исключение. Это что, новая Мекка для творцов?

— В этом уже можно усомниться. Говорят, Берлин уже не тот. Жить в этом городе становится очень дорого. Плата за съёмное жильё выросла в два раза за последние пять лет. А вот с середины 90-х до 2015 года сюда действительно переезжали многие джазовые музыканты. Западную Европу лихорадит. Ты слышал о беспорядках в Париже? В Лондоне тоже происходят не очень приятные истории; мой друг жил там 15 лет, а теперь вернулся в Германию.

 

Я помню твою композицию в эфире одной из первых украинских FM радиостанций в 1996 году… Это было революционно! Начинать было трудно?

— Финансово — да. В те годы мы экспериментировали с шумами и звуком. Было очень трудно зарабатывать этим на жизнь, — как и удержать группу вместе, если она не зарабатывает деньги. А в Финляндии, где мы жили, на всю страну три больших города, в которых реально можно было выступить. И в каждом из этих городов всего один клуб.

 

Насколько важна была музыка в детстве?

— Очень важна! Я хотел играть на флейте, и вскоре у меня появился очень хороший учитель — внук известного финского композитора Яна Сибелиуса. Я играл на флейте, а мой брат играл в группах. Не удивительно, что в итоге я присоединился ко всем этим группам. Панк-рок становился популярным, и я увлёкся этим стилем. Я искал флейтиста, с которого можно было бы брать пример. Таким для меня был Иэн Андерсон — лидер британской рок-группы Jethro Tull. Потом мне показали саксофониста Джеймса Уайта. Я также восхищался игрой Фела Кути.

 

Когда ты купил свой первый инструмент?

— Когда я пошёл в музыкальную школу, родители купили мне флейту. Позже, когда мне исполнилось восемнадцать, я купил тенор-саксофон фирмы Yamaha.

 

Детство у тебя было нескучное. Я слышал, ты много путешествовал, по крайне мере по России. Твоя первая поездка туда?

— Мне было семь. Моя семья была родом из Viipuri (Выборг), во время Второй мировой войны он перешёл под юрисдикцию СССР, и людей нужно было куда-то переселять. Те, кого выселили из их родного города, иногда возвращаются, чтобы посмотреть на места, где они росли. Мы присоединились к одной из таких групп. Советский Союз был большим! Большим братом…

 

В чём феномен финского джаза?

— Финская музыка очень приземлённая — в хорошем смысле этого слова. Особенно парни с лейбла Timmion. Они не владеют какой-то особой техникой игры — играют душой и сердцем, не ставя на демонстрацию каких-то особых скиллов. Финские музыканты не стараются произвести впечатление. Обычно на мировой джазовой сцене люди хотят показать свои технические навыки. Когда вы идёте на джазовую площадку, то видите широкую палитру технического инструментария, но это не обязательно поможет вам проявить свои лучшие стороны. Важны не технические навыки, не демонстрация ваших мускулов, а скорее демонстрация души и сердца.

 

Кто из финских музыкантов наиболее интересен тебе?

— В 70-х у нас был джазовый барабанщик Эдвард Весала. Возможно, его наследники стали больше интересоваться свободной формой игры, которой он безупречно владел.

 

Ещё одно важное для тебя имя — Луиджи Руссоло. Он концентрировался на изучении шумов и звука ещё в 1930-х. Его манифест «Искусство шумов» — прекрасный вклад футуризма в развитие музыки прошлого века.

— Одно время меня сильно увлекала идея шума как музыки. Мне интересны и другие аспекты, — например, философское изучение музыки. Вот почему я часто использую инструменты, которые делаю сам. Можно на мгновение почувствовать себя ребёнком…

 

Расскажи об альбоме, который ты записал, играя только на самодельных инструментах.

— Itetune. Это был действительно отличный проект! Я сделал его с ударником и перкуссионистом Абдиссой Ассефой. Как и я, он не только играет на различных инструментах, но и конструирует их сам. В этом мы с ним очень похожи. Мы собрали все наши инструменты в одной комнате; понадобилась неделя, чтобы всё установить и настроить. Думаю, Itetune получился действительно хорошим, потому что мы очень старались добиться нового звучания. Я играл на фотофоне, пылесосе, самодельных ударных и других наших изобретениях. Поначалу казалось: «О, мы не можем заставить работать эти инструменты! Они несовершенны и примитивны…»

 

Сколько инструментов ты уже создал?

— Примерно десять. Фотофон всё ещё один из моих любимых самодельных инструментов. Он надёжный и игра на нём хорошо выглядит на сцене, как игра  на терменвоксе. Он и создан был, чтобы хорошо выглядеть на сцене.

 

Делал ли ты инструменты на заказ?

— Ни в коем случае! Я очень ревностно отношусь к своим инструментам. Однажды я записал альбом с Эдвардом Весалой; там я играю на «шумовой шкатулке». Меня вдохновили шумовые боксы Луиджи Руссоло, но я придумал свою версию, которая работает с Walkman’ом (плейер и рекордер магнитных кассет): подсоединил колесо с велосипедным динамо для вращения плёнки. Это похоже на звуки скрэтча по винилу. В общем, история такая. Я забыл этот бокс в студии Эдварда, а потом увидел, что он играет на нём в одном из своих шоу. Меня это сильно огорчило, и я сказал: «Давай-ка вернём мне мою музыкальную шкатулку!» Вердикт: я не могу и не буду делать инструменты для других. А если люди хотят копировать их, я не стану возражать.

Недавно ты выпустил новый сингл ‘Vocalize my Love’ и забавное видео на эту песню. На каких инструментах ты играл и кто те две чёрные девушки, что танцуют и поют в клипе?

— Я использовал свой любимый синт KORG MS 20. А девушки — из команды певца и автора песен Guy One. Они из Ганы. Они оказались с нами в берлинской студии Philophon Records, и я попросил их участвовать в записи моего следующего трека.

 

Твоя предыдущая пластинка ‘Order of Nothingness’ вышла в 2018 году. Один из лучших её моментов — трек ‘Quantum Connection’. Что скрывается за этим шедевром?

— Это песня о любви. Я пытался сделать лирику немного научной или эзотерической. Всегда есть материальная форма для любви или каких-то сексуальных вещей. Там нет никакой квантовой связи или около того. Во всяком случае, я думаю, что до этого момента не было хорошей поп-песни, которая была бы научно точной.

 

Твои релизы изданы на легендарном Warp Records и других замечательных лейблах, а теперь ты появляешься на Philophon, ориентированном на африканскую редкую музыку…

— Я интересовался африканской музыкой много лет. Работал с ребятами из Kabu Kabu более десяти лет назад, но делал и электронные шоу. Мне нравится электронная музыка, которая не звучит, как электроника. Странно, но большинство людей, которые пробуют себя в написании электронной музыки, ограничиваются хаус или техно. Почему должно быть только в таком ключе? Лучше подойти к решению с нестандартной стороны. Я стараюсь делать мягкую электронную музыку, не амбиентную. Не каждая музыка должна быть похожа на удары молотка по голове.

 

Слышал, что ты не любишь классическую музыку…

— Это не совсем так. Я люблю классику, но всё без исключений не может нравиться. Мне близка и понятна музыка Эдгара Вареза.

 

Твои планы на следующий релиз?

— На нём больше треков с различными вокалистами. Я думаю спеть на двух треках. А если не спою, то что-то начитаю. Это будет альбом в жанре easy listening; по настроению близко к Eden Ahbez. Официально это был первый в истории хиппи, он жил в лесу, вдали от шума городов, как настоящее дитя природы. Многие задавались вопросом, кто написал прекрасную нежную песню ‘Nature Boy’ для Nat King Cole. Его музыка мне очень нравится! Нравится, как он говорит в своих песнях. Поэтому я бы тоже хотел немного поговорить в своих новых композициях. А ещё — записать соло на флейте в большом индустриальном здании с сильным эхом.

 

Ты упомянул Eden Ahbez с какой-то ностальгией… Чувствуешь ли ты себя комфортно в современном обществе? Не посещают ли тебя мысли переехать в дикие места?

— Я думаю об этом почти каждый день. Мне очень нравится жаркий климат, нравится проводить время в Испании. В Берлине я не выхожу на улицу слишком часто; в Испании всё иначе. Мне нравится делать музыку, когда очень жарко, и результат становится другим под воздействием температуры воздуха. Может, мне достаточно оставаться на природе три месяца в году.

 

— Как изменится музыка в ближайшее время?

— Я с большим нетерпением жду музыки, созданной искусственным интеллектом. Уверен, что дети моих детей скажут: «О, вы слушаете человеческую музыку… Это так скучно!» Их будет интересовать только музыка, созданная искусственным интеллектом, у неё будет специфический звук, о котором мы пока не знаем. Уже есть поп-песни, созданные машиной, но они основаны на человеческих алгоритмах. Думаю, что когда машины разберутся, что к чему, это будет действительно интересно! Хочется как-то помочь им, объединяя идеи…

Беседовал Эрик Чайковский

 

Оставить комментарий

Войти с помощью: