Когда речь заходит о стоматологии, мы почему-то машинально нащупываем языком проблемные места… Есть такое? Но даже если у вас осталась всего пара зубов — всё равно советуем прочитать это интервью. О чём мы беседуем с Валентиной Николаевной Мудрой? О жизни, профессии и профессионализме, о стоматологии советской и современной, о том, что респектабельней — дорогие импланты или собственные зубы, может ли профилактика победить нашу безалаберность, сколько нужно отдать, чтобы получить… Каждый найдёт в этом материале что-то для себя. И сделает выводы! Или не сделает…

 jen_02

Досье

Валентина Николаевна Мудрая — главный врач клиники регенеративной стоматологии Geneva. Кандидат медицинских наук, доцент, стоматолог-хирург высшей категории, хирург-имплантолог, пародонтолог, автор свыше 200 научных публикаций и 14 патентов по вопросам стоматологии. Проводит весь спектр оперативных вмешательств в области стоматологической имплантации, мукогингивальной хирургии, костной пластики, пародонтальной и эндодонтической хирургии. Член ICOI и других европейских стоматологических организаций. Cтаж работы 44 года.

— Вы работаете уже 44 года. Как количественная составляющая переходила в качественную?

 

— После Днепропетровского мединститута я работала детским стоматологом-хирургом, окончила аспирантуру, защитила кандидатскую диссертацию, посвящённую лечению пародонтологических больных. Эта тема со мной идёт по жизни: что бы мы, стоматологи, ни делали — успех наших вмешательств зависит от здоровья пародонта. Работала в отделении челюстно-лицевой хирургии, а после защиты — на кафедре челюстно-лицевой хирургии. Прошла путь от ассистента кафедры до заведующей кафедрой стоматологии факультета усовершенствования врачей.

Казалось бы, большой практический опыт, преподавательский, научный — уже была написана не одна научная работа. Но полученного образования не хватало. Я понимала, что если лечить так, как нас учили, — не всё получается. Значит, надо было искать возможности получения новых знаний.

Возможность устранить дефицит знаний возникла, когда появился интернет,    стала доступна зарубежная научная литература, а на постсоветском пространстве появилась Американ Дентал Академи (АДА). Её президент Евгений Иоффе — бывший ассистент кафедры ортопедической стоматологии 1-го ленинградского медицинского института, более 20 лет практикующий врач и профессор UCLA в США, человек с уникальным опытом преподавателя, клинициста и энтузиаста эффективного обучения. АДА одной из первых предложила новый стандарт обучения, продвигающий стоматологов в 5–10 % наиболее успешных в своей профессии. Сессии были организованы в Москве, Петербурге, Нью-Йорке. Обучение стоило больших денег, но оно перевернуло в моей голове всё. Верите?  Но я сдала экзамены и стала действительным членом АДА. Из 300 обучающихся только 5 человек смогли это сделать с первого раза. Это позволило мне поехать в Нью-Йорк, чтобы продолжить учиться, впитывать, переосмысливать. Помог статус действительного члена АДА: мне поручили вести практические занятия, и за них я уже не платила.

Мой врачебный рост начался с того, что в руки попал журнал со статьёй Иоффе о лечении корневых каналов. Ультразвуковой аппарат для обработки каналов — для меня это был космос! Подумала: ещё лет сто пройдёт, пока я смогу это делать. Если смогу вообще. Оказывается — всё легко и просто: поехали, научились, стали делать. Я к тому времени уже имела свою клинику, где успешно лечила по-новому.

Обучение, повышение своего уровня — это затягивает, как наркотик. Поехал, послушал семинар, потом ещё и ещё… Казалось: вот разберусь в следующей теме — и больше не буду ездить. Но… Наука не стоит на месте, хотя медицина, и стоматология в частности, — это, в общем-то, не наука.

 

— Как же так?!

 

— По большому счёту моя профессия — это ремесло. Всё берётся из практического опыта: когда пролечено много людей — есть из чего делать выводы. Критерий истины — практика, мы всего достигаем эмпирическим путём. Здесь действуют законы философии: отрицание отрицания, переход количества в качество. Я часто думаю о том, что в институтах мы изучали марксистско-ленинскую философию и возмущались: «Зачем оно надо?!» А жизнь показывает, что есть вещи незыблемые…

Вот таким образом развивалась, училась. Сколько лет работаю — столько учусь. Могу стены вместо обоев сертификатами обклеить. Платила порой очень много, но полученные знания бесплатно отдаю ученикам. Студентам на занятиях (моя клиника была базой университета), интернам, врачам-курсантам я рассказывала то, чему научилась, потому что не у каждого так складывается судьба, чтобы позволить себе поехать поучиться; но каждый лечит, и если он взял хотя бы частичку того, что знаю я, — считаю, что сделала хорошее дело в жизни.

 

Кроме АДА в вашем списке есть и другие законодатели стоматологической медицины?

 

— Да, — Италия, Испания, Франция. Мне вообще повезло — я училась и учусь у гениев: в Италии — в Академии пьезохирургии у Томазо Верчеллотти; в Париже — у профессора Жан-Мари Пилоттена. Случайно прочитала его статью, написала ему. Он подготовил для меня серьёзную программу: показывал все этапы лечения и пациентов, у которых импланты стояли по 20–25 лет. Везла кучу денег, чтобы оплатить обучение, а он сказал, что у них не принято с коллег брать деньги, и не взял ни копейки. Вот так и я: если кто-то просит помощи, всегда помогаю. Мне так проще жить! Чем больше отдаю, тем большим могу потом опять наполниться. А наполняться надо, потому что всё время чувствуешь, что где-то отстаёшь.

 

— Это подарок судьбы, когда везёт на учителей! Для кого-то и вы — подарок судьбы?

 

— Конечно! Я отдаю. И чем больше набираюсь знаний, тем больше потребность отдавать. Наступает момент, когда я чувствую, что пресыщена информацией, и значит надо остановиться и отдать. И понимаю, что делаю это не зря, потому что по всей Украине и за её рубежами работают те, кого я воспитала. Среди них талантливых несколько десятков, но и это очень много. Они тоже с кем-то поделятся знаниями. И когда они пишут: «Мы целуем Ваши руки… Благодарим», — я понимаю, что не зря живу!

 

— Ничто не исчезает бесследно?..

 

— Да, закон сохранения работает! Я очень устаю во время операций, потому что по ходу всё время комментирую свои действия. Ученики говорят: «Валентина Николаевна, как только сложный случай — мы вспоминаем, что вы говорили по этому поводу во время операции». Я их до сих пор консультирую. Конечно, надо советоваться! Я в общем-то неплохого уровня врач, достаточно неплохого, но бывают ситуации, когда надо с коллегами посоветоваться. Бывает, даже вслух проговоришь, озвучишь — и приходит решение!

 

— Когда вы начали осваивать европейский опыт, насколько наша стоматология отставала?

 

— По имплантации отставание было лет на 15–20. Специфика нашего государства плюс особенность наших людей такая: стремление получить знания было довольно низким, — мол, у кого-то техника, а мы и топором сработаем не хуже. Всё было запрещено. Был такой Олег Суров в Литве: когда он начал заниматься имплантацией, его чуть не лишили диплома. Всё зависит от того, кто руководит; а руководят всегда не лучшие и не самые умные.

 

— Вы начали заниматься имплантологией позже некоторых коллег?

 

— Позже, чем надо было бы… Но этому есть объяснение. В 1980-х годах в журнале «Стоматология» была опубликована статья известного профессора- стоматолога «Почему имплантология невозможна». В то время я верила всему, что пишут и печатают. И когда лет через 10 молодой коллега предложил мне развивать это направление, я сказала: «Я не буду заниматься этой ерундой, у меня нет оснований не верить таким известным учёным». А он не побоялся и начал заниматься. Во Львове уже работал Мирон Угрин — основатель и первый президент Ассоциации имплантологов Украины, ныне президент Ассоциации стоматологов Украины, — отец отечественной имплантологии, уникальный человек и специалист, уважаемый во всём мире. Тогда он только начинал.

С другой стороны, нет худа без добра. Они делали ошибки, приобретали опыт, работая с первыми имплантами. (К слову, их изобрёл выходец из Одессы Леонард Линков для своей мамы Розы). Они несколько десятилетий работали. Это потом научились  делать по-другому. Сегодня мы умные, умеем   увеличивать объём кости, выращивать мягкие ткани, чтобы поставить имплант, и чтобы он хорошо интегрировался и долго служил. А тогда…

 

— Каков ваш боевой счёт по имплантации? Больше десяти тысяч?

 

— Больше! Я занимаюсь имплантацией более 20 лет. Сегодня это самый оптимальный способ восстановления утраченных зубов.

 

— И продолжаете учиться…

 

— Профессия врача требует хорошего образования, и 95 % в нём — самообразование. Спасибо, есть литература — великие умы пишут книги, по которым можно учиться, есть интернет, — есть всё. Если врач хочет не просто заработать, а сделать так, чтобы не стыдно было пациенту через 15–20 лет в глаза посмотреть, то это непрерывное самообразование. По-другому никак! Я и студентов учу: читайте, читайте и читайте! Успех складывается из мелочей. Имплантация — это не только хороший имплант, хорошая кость. Это мягкие ткани, состояние пародонта, организм человека в целом. Вам и мне если сделать всё в одинаковых условиях — сто процентов не будет одинаково! Важно, чтобы врач мог видеть дальше рта пациента и прогнозировать, как это будет функционировать, каких ждать осложнений. А для этого надо много знать и много думать, воспринимать организм человека, как единое целое. А что мы об этом знаем? Иногда ждёшь идеального результата, а его нет. Почему не получилось? Не учёл, недочитал, недопонял, не уделил внимания… У нас не механистический подход к человеку, а биологический; если врач это понимает, он меньше делает ошибок.

 

— Как возникает вопрос об имплантации зубов? Помимо аварий, травм, — что становится причиной этой проблемы?

 

— Почему человек теряет зубы? Потому что вовремя не полечил кариес, дефект прогрессирует, надо уже лечить корневые каналы… Возрастает процент возможных осложнений, а появились осложнения — зуб удалили, и всё. У нас сейчас нет профилактики; собственно, и медицины особо нет: государственная не финансируется, а частная не каждому по карману. Единственный способ — сильно мотивировать пациентов. Если бы у нас была возможность делать профилактику, начиная с детского сада… Чтоб родители знали: приведи ребёнка раз в полгода к стоматологу на осмотр — меньше будет проблем потом. За границей у людей преклонного возраста, которым проводили имплантацию, ни у одного не видела воспалённой десны, зубного камня, кровоточивости, — а это одна из главных причин, почему люди теряют зубы и, кстати, импланты.

Нам не хватает культуры в плане гигиены полости рта. Единственный выход — обучать население. Пришёл пациент на приём — сделать мотивацию, инструктаж по гигиене. Снять отложения, показать, как это важно… А люди не хотят этого, и врачи не хотят, потому что проще поставить пломбу, надеть коронку или вкрутить имплант. Перейди мы на профилактические рельсы — это был бы больший вклад, чем то, что мы сейчас делаем. Это серьёзный вопрос, и думаю, что при моей жизни он не решится.

 

— У многих на памяти советская стоматология со всеми её нюансами, но была система профилактики, по крайней мере в дошкольных и школьных учебных заведениях.

 

— Да, система профилактики стоматологических заболеваний была, автор её — профессор Тамара Виноградова. Она так и называлась — «Система Виноградовой»; я ещё принимала в ней участие. Пусть не такая совершенная, но мы ходили в школы и детские садики, делали осмотры, если видели, что начинается кариес, — ставили  пломбы. Теперь этого нет…

 

— Что скажете о желании иметь «голливудскую улыбку»? Это дань моде?

 

— Для определённого слоя населения выглядеть красиво, выглядеть здоровым — это нормально. А чтобы это впечатление разрушить, достаточно даже плохого запаха изо рта. (Это, кстати, признак пародонтита, а люди этого не знают). Отсюда «мода» на инвестиции в своё здоровье, и зубы — в первую очередь. Если свои зубы по цвету, форме не такие, как хотелось бы, делаем накладки-виниры из тонкой керамики — они прочнее, чем пломбы, служат 10–15 лет; зубы при этом не повреждаются, не надо удалять нервы, пломбировать каналы (если зубы стоят нормально). Если зуб больше разрушен — накладки с облицовкой или полные коронки. Раньше пределом красоты была металлокерамика, но под неё зуб надо спилить, и через 5–7 лет бактерии всё равно его разрушат. Сегодня мы этого не делаем — рука уже не поднимается. Свои зубы всегда лучше имплантов, это у нас в клинике главный принцип. Мы хоть и специализируемся на дентальной имплантации, но всё, что своё, что можно сохранить, стараемся сохранить.

Все наши действия направлены на восстановление функции жевательного органа. Бывает, пациент думает, что импланты решат все проблемы, а мы видим: импланты ничего не решают, у человека неправильный прикус, зубы истёрты, неправильно открывается рот. Если неправильно работает сустав нижней челюсти — появляются лицевые боли, бессонница, неправильная осанка, а из-за этого и челюсти неправильно работают. Это всё настолько связано, что хороший врач должен это видеть. А уже как этап — имплантация или другой способ реабилитации.

 

— Что означает название «клиника регенеративной стоматологии»?

 

— Мы используем инновационные методы: клеточные технологии, факторы роста, — то, что есть в организме для улучшения заживления. Берём у пациента кровь, выделяем плазму, тромбоциты, белки, ответственные за ускорение регенерации тканей, — это помогает получать лучшее, более скорое заживление и безболезненное течение послеоперационного периода. Этому я обучалась в Испании, в институте биотехнологий BTI. Моя квалификация подтверждена сертификатом этого института. А наша клиника первой в Украине получила статус «Аккредитованный Центр ВТI».

А вообще Одесса сильна хорошими стоматологами и имплантологами. Среди моих коллег много квалифицированных специалистов. И это замечательно!

 

— Что вы пожелаете нашим читателям?

 

— Будьте здоровы! Не забывайте о профилактике! Если нужна помощь или консультация — обращайтесь, всегда поможем!

 

Инновационный центр стоматологической имплантации и эстетической медицины.

(050) 367-69-69

(067) 696-80-96

http://www.genevaclinic.com.ua

Email: clinic.odessa@gmail.com

г. Одесса ул. Базарная 92

jeneva_stat_04 jeneva_stat_05

Оставить комментарий

Войти с помощью: