Харьковчанин Юрий Гуржи с 1995 года живёт в Германии. В его активе — танцевально-песенный балаган Rotfront, вечеринки Russendisko, сотрудничество с Shantel, участие в проекте »Жадан і собаки», мюзикл о немецком писателе Эссад Бее. Мы встретились в одном из уютных кафе на Дерибасовской, чтобы поговорить о берлинской кухне, любви к востоку, радиостанциях 1990-х и его проникновенной лекции, которую после нашего разговора я слушал в нешумном Impact Hub Odessa.

 

— Какими ветрами занесло в Одессу?

— Приехал по приглашению немецко-украинской конференции «Подолання». Я играю на двух заключительных вечеринках, в Одессе и Харькове. А уж если решил приехать, нужно сделать как можно больше. Лекция, которую я сегодня читаю, — о замечательном писателе-мистификаторе Эссад Бее, принявшем ислам. Для меня это своеобразный эксперимент, новый формат.

 

— Откуда интерес к этой персоне?

— Как и он, я где-то пытаюсь объяснить Восток Западу. Лев Нуссимбаум, он же Эссад Бей, он же Курбан Саид, был посредником между культурами. Родился в Киеве, принял ислам в Берлине в 1920-х. Его имя хорошо знают в Германии, где он жил, и Азербайджане, где прошло его детство. Он писал о Советской России и о Востоке, исламе; скрывал своё еврейство, был глубоко несчастен. Я написал об этом цикл песен с Дэниэлом Каном и Мариной Френк. Это мюзикл, который мы несколько раз играли в берлинском театре имени Горького и теперь выпускаем альбом.

 

— Как начинались отношения с нашим городом?

— Для меня Одесса — знаковое место: здесь был представлен мой «еврейский» проект Shtetl Superstars. После выхода этой компиляции я решил сделать серию концептуальных вечеринок. В Одессе я играл первый диджей сет в этом стиле. Это было замечательно: первая поездка в город, о котором я с детства читал, знал наизусть все одесские рассказы Бабеля. Отсюда родом важнейший для меня человек, мой друг и где-то даже ментор Алик Копыт. Здесь родилось великое множество музыки, которая меня всегда вдохновляла.

 

— А истоки твоей истории следует искать в Харькове в начале 1990-х?

— Совершенно верно! В то время я был участником нескольких панк-групп: первая играла в стиле »Гражданской обороны», другая называлась Wylde и двигалась в направлении англоязычного гаражного рока, с пианино и саксофоном, что было довольно экстравагантно. Другой важный момент того счастливого времени связан с работой на местном независимом радио. Там я многому научился…

 

— Ты вёл линейный эфир или делал авторские проекты?

— Я вёл эфиры. Были и программы, и обычная эфирная рутина. У нас не было понятия «формат», »реклама». Мы могли крутить всё, что нам нравилось. Это была одна из первых харьковских станций, «Х-Радио». Её купили для своего развлечения люди связанные с сомнительным бизнесом, и они поначалу буквально закидывали нас деньгами. Вокруг телерадиоцентра лес, закрытая территория, забор с колючей проволокой. Но при всей строгости пропускной системы на радиостанциях тогда царила полная анархия. При этом они имели бешеный резонанс, а мы были в статусе народных героев. Бесплатно катались на такси, так как все таксисты слушали наши эфиры. Или: звонок на студию, выходишь на проходную, а тебе передают торт…

 

— А переезд в Германию? Тебе показалось, что пространство теснит?

— Страстного желания уехать не было; я уже знал нескольких человек, которые вернулись, и довольно легкомысленно к этому относился. Это решение родителей, им было тяжело выживать. Мы поселились в Потсдаме. Шаг за шагом я осваивался: учил язык, появились знакомые и первая группа, с которой начал играть. Познакомился с театральным режиссёром Володей Каминером, который, как и я, был заядлым коллекционером музыки. В то время Володя начал писать истории о ребятах из нашей компании…

 

— И в итоге издал книгу?

— Да, автобиографическую книгу, которая стала бестселлером и в 2012 году была экранизирована. Как-то его жена Оля сказала: «Вы тут сидите уже который месяц, пьёте пиво и обмениваетесь кассетами… Сделайте дискотеку, что ли! Люди хоть потанцуют». И когда ему предложили сделать мероприятие в легендарном берлинском сквоте Tacheles, мы решили попробовать. Назвали проект Russendisko. В своё время было постановление министерства культуры ГДР, которое предписывало дискотекам играть 70 % музыки стран «Восточного блока». Те заведения, где следовали этому предписанию, за глаза называли злобно Russendisko. Это была негативная идиома, но мы сделали из неё позитивную историю.

international-disco-boy_02

— В 2003 году с венгерским коллегой-музыкантом Шимоном Вахорном ты основал интернациональный Emigrantski Raggamuffin Kollektiv — RotFront. Как это было?

— Нас познакомила общая подруга на одном из моих диджей сетов. Она сказала, что у нас много общего. Мы выпили и поняли, что она права: мы росли на одной и той же музыке, от Rolling Stones и Sex Pistols до Nirvana. Его родственник делал антологию венгерской цыганской музыки; папа — художник-авангардист и диссидент, выдворенный из Венгрии, уехал в Калифорнию и вернулся в 2000-х национальным героем. Шимон снимал квартиру в Кройцберге, над турецкой пекарней, его сосед был из первых берлинских рэперов. Вот такой компанией мы и придумали RotFront. Начав как кавер бэнд, мы играли песни, которых никто не знал, и шаг за шагом от чужих песен перешли к своим.

 

— Следующая яркая страница твоей биографии — творческая дружба с Shantel?

— Однажды мне и Володе Каминеру предложили сделать вечеринку Bucovina Club meets Russendisko с парнем по имени Штефан Хантель. Нам рассказали, что это новое движение из Франкфурта: в фойе местного театра раз в три месяца устраивается вечеринка, делает её диджей Shantel. Мы согласились выступить, и это была гениальная вечеринка! Мы были как два параллельных мира, музыкально где-то похожи, но точно не конкуренты друг другу. Отношения с Shantel с тех пор складывались тёплые. Периодически мы повторяли подобные встречи в разных городах Европы. Вскоре он решил сделать сольный альбом и предложил сотрудничать. Я согласился. Он прислал сырую инструменталку, добавив, что если у меня возникнут по этому поводу мысли, желательно на английском, он будет рад послушать. И я буквально в течение часа напел ему мелодию и текст Disco boy. На альбоме Шантеля я её и пою. На следующем его релизе мы сделали ещё две песни: Citizen of Planet Paprika и Wandering Stars. Мы были не как Леннон и МакКартни, — просто ненадолго сошлись и разошлись.

 

— Сейчас популярны веганские рестораны. Немцы ведут здоровый образ жизни, выращивают что-то на приусадебных участках, переходят на экологические виды транспорта. Тебе это близко? Какой кухне отдаёшь предпочтение?

У меня тоже есть дача и нет машины. Не особенно хочу за руль, но понимаю, что надо… Я вообще во многих вещах довольно поздно начал. Лет 6 назад, когда мой сын освоил велосипед, я вдруг с ужасом понял, что он может что-то, чего не могу я. Меня это задело, и я в 30 с чем-то научился ездить на велосипеде. Езжу с огромным удовольствием, по городу стараюсь передвигаться только на велосипеде. Я искренне рад, что существует эта культура. Я за велосипедные дорожки и некурящие заведения! Есть замечательное место, его открыл пожилой итальянский панк. Он приглашает любимые группы, и они расписывают ему стены. Это очень трогательно: повсюду плакаты The Clash, Manu Chao и роспись стен от этих же артистов. У него всё очень вкусно.  Это очень демократичное место: там могут быть и подростки, и состоятельные люди. Ещё одна шикарная точка — Azzam в районе Ной-Кёльна. Это обычная забегаловка, но там всегда очереди и приятная атмосфера. У них лучший хумус в городе! А я очень люблю хумус…

Эрик Чайковский

Оставить комментарий

Войти с помощью: