Этого актёра знают и любят одесские театралы. А своим экранным кумиром его признают многие далеко за пределами Одессы. И эти многие, между прочим, понятия не имеют о том, что Заслуженный артист Украины Яков Кучеревский — ведущий артист Одесского академического украинского музыкально-драматического театра имени Василия Василько. Именно на здешней сцене ему посчастливилось играть и Гамлета, и Эдипа, и иных героев классической и современной драматургии. Нередко о таком репертуаре артисты могут лишь мечтать, а у нашего собеседника за два десятилетия в прославленной одесской труппе эти роли стали повседневной практикой.

 

— Как ощущает себя артист с таким поистине феерическим послужным списком? И вообще с чего всё начиналось?

— Я оказался в составе васильковцев сразу после театрального училища. Благо раньше была такая практика: на дипломные спектакли приезжали режиссёры со всех концов страны, отсматривали работы выпускников, и если кто-то им нравился — звали к себе в труппу. Так вот, уж простите за нескромность, я получил тогда предложения от многих режиссёров. Каждый звал к себе, уговаривал: «Ты родился именно для нашего театра!». Но я, честно говоря, очень хотел в Одессу. И вот попал сюда, к Игорю Николаевичу Равицкому. О нём можно говорить до бесконечности, он стольким из нас был и крёстным папой в пути на сцену, и опекуном уже при назначениях и вводах на роли… Первой большой работой стала для меня роль в спектакле «Норовливий» в постановке Игоря Николаевича. Отыграл я премьеру, и Равицкий, когда представлял зрителям каждого исполнителя, показав на меня, сказал: «Запомните это лицо!». Поставьте себя на моё место — и поймёте, какое накатило ощущение: огромная ответственность, даже кольнуло страхом. Но я понимал, что если артистом хочешь быть настоящим, то зал держать надо не декларациями, а убеждать зрителя своей трактовкой роли, конкретной роли. Этот принцип и стал для меня главным. И по сей день остаётся таким.

Прошло время, в театре появлялись новые режиссёры, и с ними было тоже безумно интересно. Особенно с Дмитрием Михайловичем Богомазовым! Я его для себя определил как бездонный сосуд, напрямую связанный с космосом. И у него очень многое хотелось перенять, многое от него удалось впитать. Конечно, чего-то не понимал поначалу, но когда доходило — испытывал огромное удовольствие, фактически делая для себя одно открытие за другим! И прежде всего — в себе. Это ведь по-настоящему волшебно, неожиданно! Я убеждён: призвание человека — познавать себя. И не обвиняйте меня в патетике, я это искренне.

— Да с вами не поспоришь,— тем более именно у актёров таких возможностей больше, чем у кого бы то ни было!

Мы, так сказать, чуть ли не легитимно сумасшедшие. К примеру, ходить в одном костюме всё время скучно, верно? Так и с настроением вечного поиска. Поиска в самом себе. Нашёл что-то — и на следующий день я уже, считайте, в чём-то новый, да? И так далее. Вот вам и философия. Или — о том же, но с других позиций. Мне и вправду интересна природа человека: почему он поступает именно так, а не иначе? Да, всё повторяется, и сто лет назад было тоже и хорошее, и плохое в людях. А почему было и есть плохое? И сегодня ведь так расстраивает, когда говоришь, что хочешь отстоять честь и достоинство, а в глазах окружающих выглядишь нелепо… Потому что эти понятия для многих — пустые слова. Особенно сейчас. Мир перевернулся, что ли? Я сыну говорю: если хитришь, делай это тонко, но ни под каким видом не обижай, не оскорбляй человека. Тонко, понимаете? Не скрываю: люблю быть тонким, даже плести кружева. И, кстати, научился этому у Богомазова.

 

— Вы ведь и с легендарной Кирой Муратовой работали в кино. Что особенно запомнилось?

— Это самый адекватный творческий человек, которого я знал. Когда мы встретились в работе впервые, я поразился, насколько она глубоко в профессии. Режиссёры разные, бывают очень чёткие и структурированные. А Кира не стеснялась признаваться: «Я не знаю. А как вы считаете?». Я думал, режиссёр даёт задачу — и ты её выполняешь. И тут Муратова, перед которой я стою — и у меня трясутся колени, потому что она где-то там, на Олимпе, рядом с богами, — и она спрашивает моё мнение… Очень цельным и внятным человеком она была. С ней в общении было не все всегда понятно, но всегда безумно интересно. Она очень уважительно относилась к артистам, для неё это безоговорочно главные люди на площадке. А когда к тебе такое отношение, ты чувствуешь, как вырастают крылья, ты уже способен взлететь! Ну, буквально могу прямо сейчас взять и… переставить Ай-Петри на другое место! Очень ценишь, когда режиссёр позволяет тебе быть тобою и таким!

 

— Но наверняка далеко не все режиссёры такие и даже не каждый второй?

— И даже не каждый пятый! Сколько раз, бывало, режиссёр говорил: «Нет, стань вот сюда!..» И всё.

 

— То есть, воспринимают актёра, как пластилин?

— Да! Я понимаю: человек знает, что делает. Или считает, что знает. Но когда только считает, когда наяву лишь позёрство и ничего более… Меня научили доверяться режиссёру, и я иногда чересчур поздно понимаю, что вот, надо было самому… Но поздно. Раньше я впитывал от режиссёров, накапливал; а теперь наступил момент, когда приходится отдавать накопленное молодым режиссёрам. Наверное, это надо просто принять.

 

— Есть ли спектакль, ставший для вас эталоном?

— Это «Служанки» Романа Григорьевича Виктюка. Когда я, ещё студентом, посмотрел этот спектакль — решил уйти из училища: увы, я не умею так работать; а если не умею, то зачем вообще мне этим заниматься? На том спектакле была и мой педагог по сценической речи. И вот мы едем в общежитие после спектакля, я мысленно уже сочиняю заявление об уходе, а тут Раиса Андреевна делает ещё ко всему как бы контрольный выстрел в голову: «Ну, что, видели, как нужно играть? А вы так никогда не сможете!».

К счастью, меня уговорили остаться в училище. И 8 марта мы с другом даже сделали пародию на этот спектакль. Был фурор, нас потом часто просили повторить этот номер. Так вот, с тех пор я могу едва ли не всё! Я могу выходить на сцену с температурой, со сломанным ребром, с перебитыми ногами — играть пластический спектакль «Эдип», и ни один зритель этого не заметит. Когда мне говорят: «Я этого не могу», — отвечаю: «А если пистолет к виску? Сможешь!» Вот вам и ещё один принцип профессии: постоянно пистолет у виска…

 

— А от каких ролей вы могли бы отказаться?

— От неинтересных. Если материал и персонаж не предлагают найти в себе что-то новое. И, можете смеяться: положительных героев играть не люблю, о них и так всё понятно.

 

— Ну а если актёр собственным обаянием делает привлекательным отрицательного персонажа?

— Мы, артисты, — адвокаты своих ролей. Играть надо в удовольствие; нельзя играть из-под палки. И в злодее обязательно найду что-то привлекательное. У отрицательных героев есть история. Почему вдруг человек стал подлецом? Ты начинаешь выяснять это, и поиск ответа — уже сюжетный ход. Почему я выбрал свою профессию? Она подталкивает к тому, чтобы отбросить комплексы. Но, конечно, всё требует своего осознания. А если неосознанно живёшь — считай, не живёшь вообще.

 

—  Вопрос «на засыпку»: отдых и вдохновение — как они соотносятся для вас?

— Раньше я любил бегать с друзьями под дождём, потом стали пугать: может быть радиация, или просто замёрзну, заболею… Уничтожили ещё одну радость. Спать по два-три часа в сутки я уже привык. Энергии у меня много, и я понимаю: даже если поначалу не увидел ничего особого в роли — ищи. Ищи тот ход, что позволит из роли что-то доставать, а потом вложить в красивый инкрустированный футляр. Вот это и есть актёрское созидание: когда из ничего делаешь что-то. Тут уже понимаешь: ты сделал шаг, переступил через невозможность. Это вдохновляет, приносит кураж. Даже если устал. Но как раз вдохновение и появляется — и уже не до отдыха!

Беседовал Станислав Чечельницкий
Фото: irogava

Оставить комментарий

Войти с помощью: