Автор
 в Night light

Вы когда-нибудь встречались с Дали? В уютном испанском Фигерасе я слушал рассказ Аманды Лир о гении, мечтавшем превратить весь мир в произведение искусства. Под шелест этих историй я провалился в мечтательный сон, а проснулся от звуков фортепиано, которые принёс штормовой ветер. Я обернулся — и увидел благородное лицо, колкий взгляд и усы Дали! Так я познакомился с Женей Гимером, российско-финским джазменом, пианистом, кларнетистом, эссеистом и композитором. Наша встреча началась с вопроса…

 

В 1991 году ты с Дэйвом Брубеком играл Take Five в четыре руки. Ты мог бы назвать его своим крёстным отцом, ведь с этого началось твоё восхождение?

— Не люблю всё эти стереотипы. Я некрещёный. Так получилось, что в 1991 году я со своим квартетом играл в Калифорнии, в клубе Yoshi’s, и на фестивале Russian River. Нас услышал сын Дэйва и пригласил на концерт. Первое отделение концерта Брубек играл со своим квартетом, а потом на сцену пригласили нас, и получился такой двойной квартет, где мои сибиряки играли с именитыми музыкантами. Это было незабываемо! Дэйв — совершенно светящийся человек! Не могу поверить, что он умер, такие люди бессмертны.

 

Но джаз религиозен? Ты допускаешь подобные сравнения? Думаю, однажды Ватикан наберётся смелости канонизировать джаз — и сделает это в размере 5/4.

— Безусловно! О джазе надо говорить: Отец, Сын и Святой Свинг! Но он не привязан к одной религии, хотя его можно отнести к госпелу, а ранний джаз — к вуду. На самом деле психология музыканта, который по-настоящему отдался этой музыке, — мифотворчество. В таком смысле это религиозная музыка. Люди читают молитвы, которые кем-то написаны, а джазовый музыкант молится, используя вместо слов музыкальные фразы. И это, наверное, лучшая молитва, какая только может быть.

 

Ты родился в Омске в семье репрессированных. Наверное, непростые были у тебя родители, раз судьба закинула их так далеко?

— Я не любитель об этом рассказывать… Родственники по отцу были из Петербурга — врачи, экономисты. Семья разделилась: половина была на стороне белой гвардии, другая — на стороне революции. Мой прадед расстрелян в Омске, дед сидел. Когда опубликовали «Архипелаг ГУЛаг», для меня это не было открытием, я всё это знал, только говорить никому не мог: это было семейной тайной.

 

Как начиналось твоё единение с музыкой, джазом?

— Когда родители оба музыканты, а их друзья играют в симфоническом оркестре, ты не сможешь пройти мимо музыки. Я посещал музыкальную школу, хотя спорт мне нравился больше; играл в гандбол за сборную города. Как-то мяч прилетел мне прямо в лицо, итог — сотрясение мозга и сломанный нос. Но травма была и психологическая: не мог больше стоять на воротах. Пришлось расстаться с мечтами о большом спорте. Я окончил экстерном музыкальную школу, потом были музыкальное училище, армия, консерватория. Я учился классической музыке, джаз — это личный опыт. Родители не советовали играть джаз, потому что в то время никто не знал, куда повернёт идеология, можно будет это играть или нет. А меня всегда тянуло к чему-то запрещённому, особенно в раннем возрасте. Я потихоньку начал играть джаз, слушать пластинки, благо друзья родителей интересовались подобной музыкой. В консерватории маленькие стипендии, поэтому днём я учился, а вечером играл в оркестре Госцирка. Это было счастье: играть в новосибирском оркестре, одном из лучших в СССР! Со мной работал, например, Владимир Толкачёв, у которого я позже учился в консерватории. У него сейчас филармонический биг-бэнд в Новосибирске. Мне в этом плане повезло — это скорректировало моё джазовое мироощущение.

 

Бытует мнение, что джаз — музыка темнокожих. Думаю, это скорее афро-идиш культура…

— Да, джазовое интонирование пришло из клезмера. Но если посмотреть на первых джазовых звёзд: Сидней Беше, Джелли Ролл Мортон… Это прослойка образованных креолов, сплав с европейцами, мексиканцами. Что определяет джаз, что его отличает от европейской традиции? Прежде всего эмоциональный накал! Это изобилие глиссандо, вот этих интонирований, типичных для клезмера. Второй важный элемент — свинг, триольность, которая заставляет покачиваться, пританцовывать. Эти элементы и делают джаз, по крайне мере исторически: сначала появилась эмоциональная закваска, а потом уже прибавился свинг с гением Армстронгом. Это комбинированное искусство. Если взять современный джаз, мы увидим огромное влияние востока, — оно идёт из Ливана, где люди играют на удах, на каких-то своих домрах, с восточным интонированием. Это, наверное, самая развивающаяся музыка, она вбирает великое множество удивительных мелочей, которые просто не объять вниманием.

 

Но есть же школы северного джаза: Омск, Архангельск, Новосибирск, — и южная, которую представляет Одесса?

— Одесса — это Леонид Утёсов, он же Вайсбейн; это Юра Кузнецов, талантливейший музыкант и замечательный человек… Одесса — это конгломерат наций. Многие одесские песни выглядят джазовыми стандартами, например, «Однажды», One of This Days или Соломона Секунды Bei Mir Bist Du Shon… Одесса — это такое место, куда, как в Рим, ведут все дороги! И у северных джазовых школ, конечно, есть свои традиции, но теперь я редко там бываю. А во времена моей молодости было много джазовых фестивалей: в Хабаровске, Барнауле, Кустанае… Раз в год лучшие музыканты обязательно ездили на фестиваль. Даже комсомол спонсировал такие поездки; правда, приходилось придумывать композициям названия типа «Жатва». Я скучаю по тем временам, потому что тогда музыка напоминала котёл, в котором варилось столько идей, столько всего интересного! Сейчас всё, что касается музыки, чаще падает в канаву коммерции. Это довольно уныло. А тогда много музыки игралось без всякой надежды на этом заработать. Человек относился к искусству совсем по-другому.

 

Но если музыка — это своего рода молитва, то странно ожидать материальный фидбэк за свои интимные разговоры с Богом!

— Музыкантам, которые получили образование и стараются что-то сделать, нужно на это жить, и осуждать их за это нет никакого смысла. Если музыка существует — значит она кому-то нужна. Но когда на внешнюю сторону тратят больше энергии и денег, это раздражает. Есть smooth jazz, который мне точно не хочется слушать, но есть и настоящее искусство. Это лицо музыканта, который отдаёт свою кровь, свои мысли, не задумываясь, сколько за это заплатят.

 

«Джазовый архивариус» — твой паблик в vk.com. Для меня это одна из самых достойных платформ о джазе на русском языке.

— Я им горжусь, потому что это авторские тексты, отлично отредактированные. Можно было, конечно, упростить до уровня смотреть картинки и слушать музыку, но самое интересное в нём — тексты. Каждый год мы добавляем много нового. Недавно у нас появилась рубрика «джазовая зелень»: это истории о музыкантах, родившихся в конце 1980-х. Много информации о самобытных и ярких музыкантах впервые появилось на русском языке именно у нас. Каждый день мы пишем о том, кто родился сегодня, какая пластинка была издана… И это не просто несколько слов, а статьи, в которых кроме фактов есть и личное мнение автора. Это эссеистика! Мы пишем то, что нам самим интересно, а не в угоду каким-то корыстным целям. Это чистый акт созидания во имя самого созидания.

 

Ты много путешествуешь, но каждый раз возвращаешься в Хельсинки. Что интересного происходит дома?

— В Хельсинки много музыкантов, приехавших сюда жить из других стран. Я уже более двадцати лет живу в Финляндии. У меня своё трио, и я играю в других составах, несколько фестивалей в году. 17 февраля у меня концерт на фестивале «Джаз без границ» с певицей, у которой папа англичанин, а мама финка. Там будут музыканты из разных регионов. В Финляндии проходит много фестивалей; Pori Jazz продолжает быть одним из крупнейших, в этом году он отметит 51-летие. Они очень хитро замешивают коммерческую и джазовую музыку, чтобы отбить финансовые потери.

 

Твоё трио издаёт свои альбомы?

— У меня есть диск со своим трио, два или три — моего трио с разными музыкантами, несколько дисков с другими составами, с Тедом Кёрсоном, который двадцать лет работал с Мингусом. Но издавать пластинки мне неинтересно, — это сложно и энергозатратно. Студийная работа — не моё, я больше люблю перфоманс. У меня горячая кровь, я предпочитаю общение с публикой, чтоб это было зажигательно, чтоб это запомнили. Если уж делать диски, то с живых выступлений, когда не знаешь, что произойдёт в следующий момент, когда мы слушаем публику, а публика слушает нас, чтобы мы могли меняться, реагировать на её ощущения. Тогда это интересно, тогда это захватывает!

 

Какой кухне отдаёшь предпочтение? Можешь порекомендовать ресторан, который оставил приятный гастрономический след?

— В Хельсинки рекомендую посетить отличный джазовый клуб-ресторан Storyville. Он в самом центре, за зданием Парламента. Это один из лучших джаз-клубов Европы, он входит в рейтинг 100 лучших джаз-мест в мире! Тут можно отведать блюда каджунской и креольской кухни от новоорлеанского шефа, вплоть до двух часов утра.

Двадцать лет я был вегетарианцем. Новая подруга подсадила меня на рыбу, так что теперь мы едим вкусную рыбку. Я очень люблю готовить, мне нравится итальянская кухня. А из запомнившихся… В 1991-м на Гавайях после концерта нас пригласили поужинать в ресторан «Чёрный принц». Обед был долгий, семь или восемь блюд. Хозяин, пленённый нашей музыкой, захотел нас удивить. Нам подали маленькие чашки-тарелки, в которых было что-то розовое типа пюре или мусса. Это блюдо произвело на меня самое большое впечатление: оно не имело никакого вкуса, запаха и послевкусия. Оно было абсолютно нейтральным!

 

А джаз имеет вкус? Если сравнивать, например, с напитками — что это будет?

— Когда слушаешь Дюка Эллингтона — такое ощущение, что он щедро добавляет в каждый момент специи: сюда щепотку имбиря, туда гвоздику, туда ещё что-нибудь. В его музыке огромное количество красок, и звучит она очень пряно. Если сравнивать с вином, то, может быть, это глёг…

 

О тебе иногда говорят, как о человеке, свалившемся с Луны. Наверняка ты знаешь, что происходит на её обратной стороне?

— В Европе ко мне часто подходят с вопросами, откуда я и так далее. Когда мне это надоедает — говорю, что я с Луны. Они спрашивают: а где это? Я отвечаю, что это высоко в небесах и похоже на сыр. Собеседник начинает смеяться, и стереотипы «а, ты из Сербии» или «ты русский» отпадают. А о Луне я читал очень интересные изыскания и думаю, что на обратной её стороне не меньше загадок, чем на освещённой!

Эрик Чвйковский

 

Оставить комментарий

Войти с помощью: